Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

удивительно длинных, действительно, почти заячьих ушей — забрала Катя. Борисову ее оставлять было опасно, поскольку в последнее время он стал пить совсем уж как не в себя: его «почтовый ящик» перевели сначала на трёхдневку, а потом и вовсе закрыли на неопределенный срок. Видимо, навсегда, тихонько догадывались девчонки. Борисов был прописан в Машиной квартире и обосновался там полноправным хозяином. Да, собственно, она и не пыталась его выселить, понимала, что бесполезно.

— Пусть живет, девочки, — говорила она подругам во время прощальных посиделок. — Все-таки это мой отец, как ни крути. Да и выручил он меня тогда. Неизвестно еще, что бы со мной стало, если бы я в детприемник попала, — Маша поежилась. — Б-р-р-р…

— Но кошку ему оставлять нельзя, Машенька, — округлив глаза, сказала Аня. — Ни в коем случае! Он ее голодом заморит!

— Я Зайку заберу, — спокойно сказала молчавшая до сих пор Катя. — Проживем как-нибудь.

— Кать, да куда тебе! — возразила Маша. — Родишь, вообще не до кошки будет!

— Сказала, заберу! — упрямо ответила Катя. — Но пока я в роддоме буду, Аньке придется ко мне переехать, с Малышкой гулять надо. Ань, ну может, где-то Ирка с ребятишками подстрахуют. Но с ней жить надо, она одна совсем не может. Ладно, Ань?

— Катенька, ну конечно, — успокоила ее Аня. — Не волнуйся, все будет нормально. Я же здесь. Анжела, Наташа, Ирина — все здесь.

— Ох, девки… Что бы я без вас делала… — задумчиво сказала Катя.

— Эт точно! — засмеялась Анюта. — Стоило нам на лето уехать, ты тут вон каких делов натворила…

— Ой, будто только я натворила! Машка вон вообще замуж вышла!

В Брянск Маша поехала на поезде, с довольно большим багажом — девчонки собирали ее все вместе. В прекрасные девяностые годы купить что-то для дома было невозможно: попросту не было денег. А уж в отдаленном поселке, где располагался военный городок, даже имея деньги, приобретение элементарных хозяйственных мелочей являлось утопией. Маша привезла с собой целое приданое: шторы, постельное белье, одеяла и подушки, которые девочки утрамбовывали в чемодан руками, ногами и вообще всеми организмами. Кроме того, Маша везла с собой немного посуды — пару кастрюль, сковородку, только появившиеся в продаже тарелки из небьющегося стекла, вилки-ложки и два граненых стакана.

— Я без них никак не могу, девочки! — возбужденно говорила она подругам. — А крупу отмерить, муку?

— Тогда нахрена тебе два? — возмущалась Аня, которая боялась, что в дороге стекло побьется. — По-македонски, что ли, мерить будешь? С двух рук?

— Пара, — ответила коротко Маша.

— Ладно, пусть тащит, если ей охота, — сказала Анжела. — Сейчас мы их газетами замотаем и в одеяло спрячем. Доедут, поди.

Теплые сапоги, купленные, естественно, на «барахолке» за какие-то немыслимые деньги, и пуховик — тогдашний писк моды — Маша, слава богу, могла надеть на себя: декабрь, который к моменту ее отъезда перевалил за середину, был в 1993 году удивительно холодным. Но остальная одежда, которой, надо сказать, Мария брала по минимуму — только самое-самое необходимое, — с трудом уместилась в двух огромных клетчатых сумках, с какими в те благословенные времена ездили за товаром челноки.

Всего набралось пять багажных мест плюс сумка с документами и деньгами, которую Маша прятала под свитером, закрепив на поясе — иначе тогда никто не ездил. Немного налички — рубли и доллары, паспорт, еще какие-то документы — все было утрамбовано в небольшую поясную сумочку. И еще была сумка с продуктами, бутылкой воды — все, как обычно. Сначала до Москвы, потом пересадка на этих знаменитых трех вокзалах, которые Маша ни разу в жизни не видела, поскольку в столице не была, а потом уже до Брянска — такой путь предстоял новоиспеченной офицерской жене.

— Возьмешь носильщика, — учила ее Наташа. — Там их дофига. Ну заплатишь, да, а как же! Зато тебе все доставят прямо в вагон, да еще и на полку закинут.

Подруги толком не добились от Маши, за что же она так полюбила своего военного Виталика. Она выглядела счастливой и довольной, и девочки успокоились: ну что ж, раз встретила свою судьбу, пусть едет.

— Машка, — Катя серьезно посмотрела ей в глаза, стоя на перроне у входа в вагон. — Ты знаешь, я почему-то уверена, что ты скоро вернешься. Ну, я имею в виду, — поправила она себя, увидев тревожный взгляд подруги, — что его, наверно, переведут сюда. Или уволится он из этой армии, сейчас там вообще, говорят, не платят нифига, и вы переедете в Новосибирск.

— Ну, он говорил мне, — вздохнула Маша, — что в свой Казахстан не поедет. — Там никого не осталось, у него родители уже умерли, да и друзья все поразъехались. Значит, сюда.

— Ну все, иди уже, — всхлипнула Катя. — Иди.

Они обнялись, и Маша, ухватившись за поручни, шагнула на лестницу. Остальные подруги — не беременные, как язвительно заметила Наталья, — уже устраивали Машин багаж в купе.

Катя осталась на перроне одна. Было зябко, да и чувствовала она себя в этот день не слишком хорошо, немного подташнивало и тянуло живот — от переживаний, догадалась она, тонус немного…

Катя вообще не любила сутолоку вокзалов и аэропортов, особенно в те моменты, когда не уезжала сама, а кого-нибудь провожала. «Оставаться всегда тяжелее, чем уезжать, — думала она, глядя на серое небо, готовое вот-вот начать выжимать из себя мелкий, остренький снежишко. — Или уходить… Вот Саша, — вдруг нахлынуло на нее.